Разговор о современности: Павел Пряжко в Могилевском театре

Этой весной в рамках «Март-контакта» состоялась премьера монопьесы Павла Пряжко «Хозяин кофейни», которая, хочется верить, изменит абсурдную ситуацию отсутствия новой беларусской драмы в репертуарах наших театров.
В этом году в рамках российского театрального фестиваля «Золотая маска» лучшей пьесой специального драматургического «Конкура конкурсов» была названа «Злая девушка» беларусского драматурга Павла Пряжко. В интернет-голосовании победил также беларус – Дмитрий Богославский с пьесой «Любовь людей». Стоит ли говорить, что ни один из этих текстов не входит в репертуар ни одного беларусского театра.

Такая ситуация, когда беларусов признают за рубежом (пьеса Богославского уже готовится к постановке в Москве и Абакане), а на родине ставят под вопрос ценность их произведений, увы, в Беларуси стала уже «нормой». Несмотря на многочисленные лаборатории, где звучали тексты молодых авторов, и проходили обсуждения, в рамках которых озвучивалась необходимость присутствия этих текстов в репертуарах хотя бы малых сцен, беларусские критики, директора и художественные руководители театров не проявляют активного интереса к новой драматургии. По разным причинам: под сомнение ставится художественность, эстетичность этих текстов, или не устраивает мрачный финал, как в случае с пьесой Богославского «Любовь людей».
Что касается Павла Пряжко, дискуссия вокруг «Почему он до сих пор полноценно не представлен в Беларуси?» длится уже ни один год. Его тексты не раз читались в рамках проектов сценических чтений, им отводилась специальная лаборатория на фестивале «M.@rt.контакт» в Могилеве. Каждый раз уникальность его пьес является столь очевидной, а отдельные чтения настолько убедительными, что, казалось бы, не поставить его теперь просто нельзя. Но этого не произошло ни с пьесой «Урожай», ни с «Запертой дверью» (была поставлена только студенческим театром Лицея БГУ в феврале этого года).
Новый язык как способ «проявить» повседневность

Эту пьесу сам Павел отличает от всех остальных своих текстов. Главная причина – героем истории является сам автор. Текст так и начинается – «Меня зовут павел пряжко». Это очередная попытка драматурга поставить под сомнение то, что принято в драматургии и театре называть реализмом, и предложить новое понимание реального и правдивого на сцене.
Текст написан в режиме «он-лайн». Актер произносит его, и складывается ощущение подглядывания за творческой кухней драматурга. Предложения не отредактированы, стилистически не выправлены. Автору важно зафиксировать рождение мысли, ее движение, понять самому, как рождается и формулируется смысл. А значит, зафиксировать себя, «тут и теперь» пишущего этот текст. Поэтому «Меня зовут павел пряжко. Я лежал и думал. Во первых я сразу подумал вот я хочу чем-то поделится и уже вот сейчас получается написал а надеюсь актёр произнесёт этот текст написал: вот я хочу чем-то поделится». И далее «Но вот эта вот буква я. Как будто…блин как это лучше объяснить. То есть я хочу. меня смущает и мне не нравится эта буква».
Грамматические ошибки, которые возникают в процессе написания, автор аккуратно фиксирует, потому что «есть ошибка или нет, это не смертельно. Хуже мне кажется, когда начинаешь исправлять. Это уже типа думаешь надо чтобы всё было красиво. чтобы всё было правильно. И это красиво и правильно затмевает весь смысл». Смысл как раз в том, чтобы быть адекватным и убедительным, а убедить в своей искренности можно, в первую очередь, полностью обнажив себя – не стараться быть лучше, чем есть на самом деле. «Есть ошибки которые делаются на бегу в торопях у меня мысль быстрее пальцев. А есть ошибки когда слово неправильно потому что не знаешь как правильно. И надо искать исправлять а тут уже получается что хочешь казаться лучше».
Благодаря найденному подходу, Пряжко удается выйти за рамки общепринятой драматургической формы. Слушая этот текст со сцены, возникает удивительное ощущение – не театра.

Актер Александр Кулешов является и героем (тот, кто сам переживает), и чтецом (тот, кто рассказывает о переживаниях другого) одновременно. Важно, что исполнитель бережно относится к каждой букве, выписанной Пряжко. Потому что подчинить себе этот текст, подправить его, разгладить, значит, разрушить пространство смысла этого текста – не только его «о чем», но и «как» это написано-произнесено.
Задачей же этого «сырого» языка является попытка описать окружающую автора повседневность, представить нарратив этой повседневности, без придания ей какой-либо художественной формы (отредактировать текст, например). Пряжко тонко чувствуют это пространство и то, что другому драматургу, возможно, было бы непозволительно, становится в случае Пряжко авторским подчерком.

Другой герой нашего времени
Но феномен Павла не состоялся бы, если бы помимо игры с драматургической формой, он не выводил на сцену новых людей (Пряжко избегает определения «персонаж»). Не выдуманных, но тех, кто живет рядом с ним или, как в случае с «Хозяином кофейни», которые есть он сам, решивший поделиться тем, что волнует лично его. А именно, обнаружив однажды, что он инфантилен, как и большинство других, на его взгляд, взрослых, Пряжко решил написать пьесу об не инфантильном, как называет его сам автор, нормальном человеке. Цель «Хозяина кофейни» найти и описать этого человека, который, возможно, если удастся за ним понаблюдать, как это любит Пряжко, поможет и самому автору избавиться от инфантильности.
Тема поиска нормального человека возникает почти в финале пьесы. Пряжко подходит к ней издалека. Начиная от - почему я пишу тексты, выражения благодарности Ивану Вырыпаеву и определениями аномальности и инфантильности - и вдруг заканчивая описанием человека, который инфантильностью не обладает. К слову, им оказывается не хозяин одной модной минской кофейни, как предполагал Павел в самом начале пьесы. Нормальным оказывается другой человек, но, в результате, даже не обнаружение его становится главным итогом текста. Центральным героем, персонажем этой пьесы является воплощенный в монолог Павла Пряжко сам текст, через который автору удалось сделать видимой окружающую его повседневность, частью которой является и он сам.
Павел постоянно поддерживает свои рассуждения примерами, наблюдениями из жизни. Например, он, 35-летний, не может представить себе отношения с 35-летней женщиной. «Она в таком костюме, я на нею ложусь и ну типа заниматься с ней сексом. И вот я прям сам вижу, как медленно с неё сползаю. Почему-то такой костюм белый или чёрный на ней, такой воротник вижу этого костюма. И я лёг на неё сверху лежу…вообще никакого смысла. То есть я чувствую между нами пропасть. Моя инфантильность». Или, «Я иду по улице и вижу чувака на огромной просто машине на огромной! Маленькая улица он блядь еле вмещается в ней! Можно сказать конечно, ты нищий ты себе позволить не можешь такую. Но это пример инфантильности. На переполненных машинами улицах. Ездит на огромной машине».
Несмотря на то, что эти примеры имеют отношение, в первую очередь, к личному опыту и мировоззрению автора, Пряжко выходит за рамки описания только его окружающей повседневности. Возникает город (узнаешь в нем Минск), прохожие (девушки, стремящиеся к внешней красоте, и уродливые нищие, ставящие под сомнение красоту этих девушек). В отдельные моменты границы этой повседневности расширяются до пространства всего мира, когда автор, рассуждая о патриотизме, заявляет, что «родина это вся земля».

Воплощая текст на сцене: выйти за пределы театра
Екатерина Аверкова, почувствовав потенциал, заложенный в самом тексте, сделала акцент именно на нем. Используя лаконичные сценические средства - экран, минимальное звуковой оформление, стул (их могло бы и не быть), - она выстраивает главный треугольник спектакля - текст, актер, зритель.
В течение часа, который длиться спектакль, используя только текст Пряжко, Кулешову удается удержать зрительское внимание. Актер чувствует ритм, мелодию текста. Но главное – адекватность языка и темы современности и себе как части этой современности. Герой, которого читает Кулешов, не выдуман, не извлечен из покрывшихся пылью архивов типажей классической драматургии. «павел пряжко» - это он сам, говорящий о своих мыслях и переживаниях, своем восприятии мира и себя в нем.
Возможно, текст написан еще менее театрально, чем его исполняют в спектакле. Возможно, сам Павел не ставил своей целью так внятно, как это делает актер, обращаться к зрителю. Так, между прочим, проболтать этот рассказ. И, наверное, спектакль жизненнее смотрелся бы на другой, нетеатральной площадке (пока «Хозяина кофейни» сыграли на традиционной сцене). Пространство кафе, клуба или холла сработало бы не только на задачу – выйти за пределы театра – в рамках данного текста. Но отобразило бы главную тенденцию современного театра – смены ориентиров и критериев театрального (что является театром, а что нет).
Но голод по современной драматургии, который испытывает молодой театр и зритель, заставляет режиссера и актера бережно транслировать каждое слово, каждую мысль в зал. Важно, чтобы текст просто услышали. Потому что эта, казалось бы, «не драматургия», непривычная для нашего по-прежнему жестко канонического театрального пространства, и заключает в себе то самое правдоподобие, которая сегодня формирует новое понимание реального на сцене (имею в виду реалистический театр).
То есть в контексте процессов, происходящих в современном театре, «Хозяин кофейни» - не эксперимент, не вызов ценностям или традициям. И тема инфантильности, заявленная в тексте, тоже не является главной. «Хозяин кофейни» - это разговор современных людей – драматурга, актера, режиссёра – с современным зрителем, цель которого говорить, слышать и понимать друг друга. А о чем говорить и какими средствами, не важно. Главное – быть адекватными «тут и теперь».

Татьяна Артимович,
Новая Э'ўропа