Рецензия на спекталь «Охота жить!» - Дмитрий ЕРМОЛОВИЧ-ДАЩИНСКИЙ

НА МИРУ ПОД ЗВЕЗДАМИ

«Охота жить!» по Василию Шукшину в Могилевском областном драматическом театре

Режиссер и художник Камиля Хусаинова представила на могилевской сцене коллаж из рассказов Шукшина, связующим персонажем избрав сердобольного Максима, у которого вечно «душа болит», из рассказа «Верую!». Колоритные сельские персонажи постоянно присутствуют на сцене, не образуя немой фон, а живя своей полноценной жизнью, и в каждом лице отпечатываются свои судьба, особенное выражение, личное участие в сценической истории. Пути героев постоянно пересекаются – в этом приеме прослеживается философская мысль о тесном сплетении человеческих жизней.
Действие разворачивается в минималистски оформленном пространстве между кустом, эффектно окрашиваемом в разные цвета при помощи света (увы, образно-колористической системы в этом нет) и покосившимся забором, передающим социально-бытовой план повествования. Куст – символ жизни с расходящимися, разрозненными ветвями-судьбами, забор – символ смерти, т.к. визуально он создает образ деревенского погоста с покореженными и перевернутыми надмогильными православными крестами. Как важный объект сценографии, куст придает графичность визуальному решению спектакля, а теплый оттенок светлого дерева придает постановке определенный колористический тон.
Технически совершая на сцене перестановку, персонажи переносят мебель, однако это воспринимается как самостоятельный образ того опыта и предначертания, которые каждый человек носит с собой. Прибегают артисты к свободной импровизации с залом, играя на ступенях к авансцене (Максим – Николай Романовский, Спирька – Даниил Самкнулов). Невероятен в своей многогранности Алексей Цыбин, остающийся в природном амплуа, но всегда находящий при минимальном гриме новые оттенки для своих характерных персонажей. Эпизод «Горе» становится монодрамой народного артиста Беларуси Григория Белоцерковского, в эти дни отметившего 75-летие. Острые и трагические перевоплощения Елены Кривонос отличаются мастерством и психологической глубиной (Марфа в эпизоде «Одни», Мать в эпизоде «Сураз»).
Центральный эпизод спектакля – «Сураз», и все остальные истории воспринимаются как предисловие к нему. У Шукшина Мать говорит о том, что не видела, как Спирька ночью взял дома двустволку и куда с ней пошел. У Хусаиновой из этой фразы вырастает образ слепой старухи. Страшный и жестокий момент, когда мальчишки давят ногами семечки, а героиня подбирает их с земли и ест, а те кричат ей: «Ну что, бабка, вкусно? Вкусно?», обнажает низменную, скрытую от глаз природу человеческой души.
Одетый в красное и черное, как Хосе из «Кармен» Мериме, Спирька обладал многими женщинами, но выслеживая молодую учительницу музыки Ирину (Елизавета Короткая), он вовсе не хочет ее изнасиловать, не хочет сломать этот нежный, нездешний цветок. Спиридон мучается от того, что видит в семье городских учителей иные отношения, иную, недоступную ему жизнь. Когда он приходит с ружьем убивать физрука Сергея Юрьевича (Андрей Корзан), который говорит с распевной идеологической интонацией общественно положительного комсомольца, над белой постелью молодоженов, одетых в белое строгое белье, струится прозрачный свет. Они – чисты и благородны, Спирька же – бастард и уголовник, словно априори темный, нечистый, второстепенный человек.
Музыкальным финалом спектакля становится городской романс на стихи Сергея Есенина «Клён ты мой опавший…», который все артисты поют хором, позируя, как на старом черно-белом семейном фото. Все истории словно заключены в рассказ «Верю!», слова из которого предстают нравственным выводом и режиссерским посылом всего сценического произведения: «Бог – это жизнь… И ада, и рая тебе хватит здесь, на земле».

Дмитрий ЕРМОЛОВИЧ-ДАЩИНСКИЙ