Вида Церквеник Брен: «Потому, что розовый – очень глупый цвет»

Краткое описание: 

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ
За несколько часов до выступления интерактивного театра «KUD LJUD» мы поговорили с одной из его участниц Видой Церквеник Брен. Да, именно участниц – разделения должностей в труппе нет. Почему? Потому что, по словам Виды, «Все делают всё».

Полное описание: 

– В Беларуси, фактически не знакомы с интерактивным театром. Что отличает его от других?
– Интерактив – не новая форма. В Европе известна в шестидесятые и даже в двадцатые годы. Нам она интересна! Если сравнивать театр с новыми медиа, такими как телевидение и кинематограф то, наверное, кино более всего подходит для реконструкции жизни. Ты можешь имитировать, делать фокусировку на каких-то вещах, например, выделяя их крупным планом. Многие драматурги пытаются приблизиться к кинематографу, скажем, ставят пьесы со сменой мест действия, используют видеопроекции. Мы считаем, что театр не должен пытаться приблизиться к зрителю путем копирования кинематографа. Важно не терять то единственное отличие, которое существует между театром и кино: возможность находиться здесь и сейчас с актером, взаимодействовать с ним.
– Что означает «KUD LJUD»?
– «KUD» – это аббревиатура. Расшифровывается: «Культурное художественное общество». А «LJUD» – неправильная форма слова «человек». Так же, как в русском языке «людь».
– Какова история театра?
–Я и Яша, мой молодой человек, встретились, когда учились на театральных режиссеров в Академии искусств. После мы вместе работали в государственных театрах. Тогда уже заметили, что люди нашего поколения в театр не ходят. Мы пытались найти другие формы, искали что-то новое... В репертуарном театре это очень сложно, потому что в нем есть рамки. Мы пытались открывать окна, сажать публику на сцену, демонтировать стулья в зале. Но…

В обычном театре это проблематично. Увы! Как-то мы создали представление, которое игралось на грузовике. Ездили с этим грузовиком по всей Словении. Всё больше акций проводили в публичном пространстве, реализовывали проекты в альтернативных театрах Любляны. Стали экспериментировать с формой интеракции. Сначала постановки были в манере джазовой импровизации: актер взаимодействует с актёром, публика на это смотрит.

В какой-то момент французы предложили финансирование. И мы взялись за проект, который назвали «Розовые инопланетяне». Начали работать с профессиональными актёрами и танцорами, которых знали по учёбе. Далеко, к сожалению, не продвинулись. В то время мы жили в одной квартире с множеством друзей. Начали работать с ними, можно так сказать, затащили их в действие. Они не занимались театром, некоторые из них – музыканты. Это было четыре года назад.

– Действие ваших постановок происходит на улице. У нас сейчас не очень-то тепло. Где будут ставиться спектакли в Могилёве?
– Мы будем играть в клубе «Куба». Во время открытия всё будет происходить в театре. Возможно, выйдем на улицу. Мы уже играли в холодную погоду. Этот проект с инопланетянами мы делали в квартире. Что нам нравится в работе внутри помещения – возможность входить в какие-то более длинные и личные взаимодействия. Всё потому, что люди в закрытом пространстве. Более интимная обстановка, так сказать…
– Как связаны проекты «Вторжение» и «Электрическое чаепитие»?
– В проекте «Вторжение» есть история, которая нас вдохновила – пришельцы попадают на Землю. Они не знают, как себя вести в общественных местах. Нарушают какие-то правила, создают Хаос, делают ошибки. Но у них есть оправдание – они ничего плохого не имели в виду, они просто не понимают. «Электрическое чаепитие» – следующий шаг в том же духе. Мы задались вопросом – что произошло с ними дальше, удалось ли им влиться в наше общество? Завели ли они друзей, нашли ли работу, какую, где живут? Когда мы это играли в квартире, было понятно, что это квартира инопланетян, они здесь живут, и сейчас приглашают людей на чашечку чая. В Могилёве они, видимо, живут в клубе или работают. Скажем, один из них уборщик, другой официант, третий ди-джей.
– Как принимают «инопланетян» в разных странах?
– Люди реагируют по-разному. Имеет значение и то, в большом городе проходит действие или в деревне, в контексте какого-то уличного фестиваля или просто так... Наша цель – попытаться приспособиться. Мы хотим, чтобы нас приняли, поняли. Мы приезжаем, мы другие, мы делаем вещи, которые, может, не очень и легальны. У нас нет никаких плохих намерений, мы хотим, чтобы нам помогли адаптироваться.
В скандинавских странах люди просто держатся на очень далеком расстоянии, стараются не входить в контакт. Им не кажется забавным нарушение правил. Но мы всегда находим, как подойти ближе к такой публике. А в Италии, Испании, Израиле люди очень активно реагируют, прыгают на нас, им все очень нравится, но они могут сконцентрироваться на драматургии не больше пары секунд. В таких случаях мы пытаемся успокоить эту публику.
– Какой реакции ждёте от Могилёва?
– И в Беларуси, и в России – всегда очень положительная реакция. Нам нравится работать здесь. Белорусы открыты, они ищут что-то новое. В отличие от фестивалей в Испании и Италии, где люди хотят просто развлечений, здесь ищут глубокий смысл. Также из-за общих корней (славянский язык, общее социалистическое прошлое), мы чувствуем намного больше связей с этой публикой, чем, скажем, с публикой в Корее, куда мы скоро поедем.
– Почему инопланетяне «розовые»?
– Просто потому, что розовый – очень глупый цвет. Это защитный цвет, чтобы люди не воспринимали тебя слишком серьёзно.
– Как смывается краска? Актеры не ходят по три дня розовыми?
– Хорошо смывается. Мы после спектакля пойдём в баню! (смеется)
– Что ж, тогда с лёгким паром?
– С чем?
– С лёгким паром. Так у нас говорят, встречая или отправляя друзей в баню…
– А… Спасибо.

Алла Ерошенко, МГУ им. А.А. Кулешова