И осел может быть благородным человеком. Рецензия на спектакль «Дядюшкин сон»

Когда человек становится человеком? Не биологическим видом, набором высоких моральных устоев или социальных статусов. А тем, кто может совершить ошибку, разозлиться, чувствовать боль и запутаться, а что еще важнее – имеет на это право. Просто потому, что он – ЧЕЛОВЕК.
Умные литературоведы и искусствоведы говорят об эволюции гуманизма. Теперь предельно ясно, что человек не венец творения, а сложная, неидеальная, запутанная структура, которая именно этим и прекрасна. Так в какой же момент мы начинаем это понимать о себе и о других?
Именно с этими мыслями я вышла с премьеры спектакля «Дядюшкин сон» по одноименной повести Ф.М. Достоевского. Верны ли размышления, судить не берусь. Поиск отсылок, посылов, правильные оценки и выводы – удел профессионалов. Мы же – любители – способны только рефлексировать.
Сюжет этой истории не удивил бы никого во времена Федора Михайловича, что уж говорить о нашем сумасшедшем времени. В захудалый городишко, где живет вшивое дворянство, развлекающиеся сплетнями, кознями и пьянством, приезжает старенький, потерянный, замученный жизнью КНЯЗЬ. Местные девицы и их благородные матушки спят и видят, как бы прибрать несчастного к рукам. Благодаря стараниям Мозглякова, который называет старичка дядюшкой, хотя тот ему не дядюшка, князь попал в дом Москалевых. Мать заставляет дочь Зину обратить внимания на князя, Мозгляков мечтает жениться на Зине, а приживалке Москалевых предлагает уговорить князя жениться на ней. Короче говоря, интрига завертелась.

Дядюшкин сон

Только бедный князь ни сном, ни духом. Жалуется на здоровье, со всеми и на все соглашается, и выглядит предельно глупо и комично. Представьте хомяка, которого одели во фрак и цилиндр, и вы поймете, каков князь.

Дядюшкин сон

В принципе все герои, так или иначе, напоминают животных из детских книжек. Мозгляков, например, вылитый воробей: скачет, хихикает, постоянно что-то щебечет. Зина – свободолюбивая, своенравная, гордая кошка. Ее мать тоже кошка, но совершенно другой породы. Эту кошку забрали с улицы, она прекрасно знает, что когти не всегда лучшее оружие, умеет ластиться ради выгоды и, вообще, претворяться милой меховой шапкой. Приживалка – простая, беззлобная мышь внешне очень похожая, на мышку из советского мультика «Дюймовочка». Остальное общество – крыски-лариски: бегают, пищат и нападают стаей.
Дядюшкин сон

Дядюшкин сон

Дядюшкин сон

На первый взгляд все они простые, однослойные и пустые, как картинки в детской книжке. Слишком примитивно мыслят, шутят и реагируют. Но это лишь на первый взгляд. Сюжет развивается и герои вместе с ним.
Мультяшки превращаются в абсолютно мерзких личностей. Молодую кошку мать жестоко загоняет в угол (заставляет привлечь князя), да и дочь оказывается беспощадной дамой. Мышь обижается на Москалеву и сдает Мозглякову ее план, сам воробушек превращается в истинного змея и убеждает князя, что предложение Зине он сделал во сне. Хотя это не так.

Дядюшкин сон

Князя настолько сильно взволновало пение девушки: что-то всплыло в памяти и отозвалось в душе– что он забыл обо всем и кинулся предлагать руку и сердце. А ведь Зина и правда замечательно пела. Исполнение романса «Гори-гори моя звезда» было предсмертным посланием, последним словом на суде. Девушка вложила все свое отчаянье, боль и решимость в музыку и слова.

Дядюшкин сон

«Умру ли я, ты над могилой гори, сияй, моя звезда!»

Наверное, это первый момент в спектакле, когда герои очеловечиваются. Но ненадолго. С ходом сюжета герои сбрасывают с себя мультяшные маски и становятся ужасающими химерами психоделического кошмара. Слишком яркие декорации (такие обычно в детских передачах, сценарии к которым писал наркоман), жуткая огромная надпись «Я люблю этот город», которая за счет размещения слов, превращается в надпись «Я этот город». А под ней – стайка лицемеров: каждый из них держит «нож» и готов к последнему удару.
Дядюшкин сон

Среди всей этой жути Мозгляков в костюме розового осла и пьяная истеричка, которая взялась срывать маски. Страх пробирает до костей.

Дядюшкин сон

Дядюшкин сон

И как раз в этот жуткий момент, начинается разбор полетов: сон или не сон, женится или нет. Выяснение отношений кончается тем, что Москалева полностью теряет над собой контроль: перестает лебезить перед князем, говорит Мозглякову все, что о нем думает, оскорбляет свою соседку, с которой много лет ведет холодную войну. Не выдерживает накала и ее дочь. Зина падает на колени перед князем и просит прощения. А за ней решает исповедоваться и Мозгляков.

Дядюшкин сон

И это не дешевые оправдания, это катарсис для каждого из них. Они все вдруг становятся людьми, у которых есть свои причины и боль.
Не меняются только крыски-лариски. Оскорбленная соперница Москалевой выдает все тайны князя (накладные усы и парик), а стайка нападает на него. Они почти растерзали беднягу. И вот испуганный хомячок становится глубоко несчастным человеком, которому очень нужна любовь и забота. В этот момент сердце разрывается от жалости и сочувствия не только к князю, но и ко всем этим бедным, запутавшимся людям. Разве можно винить мать за то, что она пытается устроить жизнь любимой дочери? Разве виновата девушка, которая хочет сбежать от позора, несчастной любви и отчаяния? Разве можно осуждать отвергнутого влюбленного за то, что его боль становится местью? Разве можно смеяться над бедным стариком, который не смог прожить жизнь рядом со своей единственной?

Дядюшкин сон

Очень часто зритель становится в театре судьей. Знаете, как говорят, со стороны виднее. Так вот, выходишь из зала и начинаешь анализ: этот был не прав в том, тот набедокурил в этом и т.д. Но ведь зритель тоже человек. Человек, который бывает жесток, неадекватен, обижен и уничтожен. А значит, не может судить.
В этом спектакле зритель эволюционирует вместе с героями: сначала смеется над глупостью, потом ужасается мерзости, а затем сочувствует, понимает и принимает. То есть окончательно очеловечивается, перестает быть судьей и становится участливым свидетелем. Этот переход далеко не прост: больно, жутко и неприятно. Мало того, что нужно признать право окружающих на ошибку, так еще смириться со своей неидеальностью. Но это осознание определенно стоит трясущихся рук, боли в груди и рыданий.

Польский театральный режиссер Майя Клечевская в интервью сказала: «Театр – это когда втыкают вилку в глаз». Так вот, вилка до сих пор торчит. И за это большое спасибо.

Ксения Труш.
Фото Дениса Василькова и Евгении Алефиренко