Возвращение к классике. Театральный форум "М@рт контакт" в Могилеве

В конце марта в Могилеве (Республика Беларусь) прошел очередной, уже четырнадцатый, театральный форум «М@рт-контакт». За прошедшие годы фестиваль стал по-настоящему важным событием в жизни города, о чем также свидетельствуют раскупленные за неделю билеты на все спектакли.

География форума в этом году следующая — 23 коллектива из десяти стран мира (Армения, Беларусь, Грузия, Израиль, Латвия, Литва, Польша, Приднестровье, Россия, Украина). Если же говорить о каких-то явных тенденциях, то в этот раз очевиден интерес молодых коллективов (а «М@рт-контакт» позиционирует себя именно как молодежный форум) к постановке классических произведений, в отличие от двух предыдущих фестивалей, когда доминировала современная драматургия. В этом году ее представляли только Театр.doc со спектаклем «Человек из Подольска» (по пьесе Дмитрия Данилова) и Одесский академический музыкально-драматический театр с постановкой «Она его любила» по пьесе Андрея Иванова «С училища».

«Возвращение к классике» было заявлено уже на открытии форума. Санкт-Петербургский театр «Мастерская» представил могилевской публике свою версию мольеровского «Тартюфа» в режиссуре Григория Козлова — трехчасовой спектакль под условным девизом «наши играют французскую жизнь». Проекции старых французских фильмов, музыка условно нашего и при этом такого французского Сержа Генсбура, прекрасные, соблазнительные, сексапильные (сколько не напиши слов, все будет мало) «эталонные», даже «гипертрофированные» парижанки-актрисы, «Марсельеза» и французские флаги в финальной сцене — все это в пространстве театрального закулисья, созданного художником-постановщиком Николаем Слободяником, красиво, эффектно, визуально завораживающе, но слишком искусственно. Брутальность Тартюфа неубедительна, праведное возмущение Клеанта скучно, добродетельность Эльмиры фальшива.

Настоящими на фоне всей театральной условности выглядят Оргон (Сергей Бызгу) и его мать, госпожа Пернель (Галина Бызгу). Тема слепой материнской любви, уже появлявшаяся у Козлова в «Женитьбе Бальзаминова», и в этой постановке становится, пожалуй, ярким лейтмотивом спектакля. Комичность и нелепость только подчеркивают искреннюю любовь деспотичной матери и доверчивого слабохарактерного сына.

«Много шума из ничего» Санкт-Петербургского государственного театра «Суббота», получивший на фестивале специальный приз от молодых критиков, — еще один пример игры с классикой и театральной условностью в рамках фестиваля. Сказать, что этот спектакль — еще одна постановка шекспировской комедии, — не сказать ничего. В основе режиссерской работы Галины Ждановой — настоящий метатекст, в котором использованы фрагменты произведений Тома Стоппарда, Клима, Псоя Короленко, Макса Фриша, Марины Цветаевой, Иосифа Бродского, Даниила Хармса. Казалось бы, сочетание несочетаемого, чрезмерное изобилие, но тем не менее, все эти тексты органично сосуществуют на сцене.

Изящная математическая загадка с несколькими неизвестными и неожиданными решениями: актеры прячутся за собственные портреты, как за театральные маски, один актер, Владимир Шабельников, играет сразу двух персонажей — Дона Педро и его брата — Дона Джона, двое приближенных последнего, Конрад и Бораччо (они же — Розенкранц и Гильденстерн), убиты еще до начала действия, что не мешает им быть участниками всех событий.

Двойственность театральной действительности, человеческого восприятия, самой жизни, наконец, — вот основа для сложной интеллектуальной игры режиссера и актеров. Легкая смена акцентов, немного иронии — и хрестоматийный «Дон Жуан» Цветаевой становится залихватской кабацкой песней, хармсовское «Это есть Это. То есть То. Все либо то, либо не то… Это есть то. То есть это» оборачивается молитвой, а у монашки вместо четок — кубик Рубика — то черный, то белый. Символы множатся и множатся, любовь, как и положено, торжествует, только два героя, те самые абсурдные Розенкранц и Гильденстерн, любящие поговорить о смерти, снова проткнуты стрелами, как в начале спектакля.

Если в петербургском спектакле клоунада — лишь один из множества приемов, то в шекспировской «Двенадцатой ночи» Телавского государственного драматического профессионального театра имени Важа Пшавела она главенствует. Перед зрителем труппа свободных гистрионов, жонглеров, бродячих артистов, искренне переживающих за своих героев; все роли исполняют мужчины, и только Шут — женщина. Белорусский режиссер Михаил Лашицкий сделал ставку на музыкальность, нежную иронию и грузинский менталитет. В результате, тот же «театр в театре», что и у Галины Ждановой, но при этом абсолютно другой — ярмарочный, площадной, музыкальный.

От разных трактовок Шекспира — к Чехову. Два «Вишневых сада» были представлены в программе могилевского фестиваля. Польский «Новый театр» (город Забже) и грузинский режиссер Давид Мгебришвили попытались вернуть «Вишневому саду» авторское определение «комедия», но получилась, скорее, история об усталости и апатии. На сцене — множество картонных коробок, словно герои уже готовы к переезду и стремятся как можно скорее избавиться от всего старого, от сада в том числе. Актеры в современных костюмах покинули сцену, которая призвана символизировать дом, и играют практически в зрительном зале. Все дилеммы кажутся надуманными, проблемы — искусственными, метания — фарсовыми. Герои даже советуют друг другу: «Встань там и говори громче, будет драматичнее». Финал, можно сказать, напрашивался на протяжении всего действия — позабытый всеми Фирс обливает бензином и сжигает барский дом, чтобы от прежней, такой утомительной и надоевшей жизни ничего не осталось.

Комедию «Вишневый сад», пусть злую и циничную, но все-таки по-настоящему смешную, показал Театр-студия «Небольшой драматический театр» (Санкт-Петербург). Все герои намеренно, чрезмерно разные, у каждого внимание концентрируется на определенном физическом или нравственном уродстве. При этом здесь нет главных и второстепенных героев. Эренбургу важна ансамблевость, психологические связи между персонажами. Безжалостный диагноз для времени от доктора Чехова педантично раскладывается на множество не менее безжалостных диагнозов для всех героев от доктора Эренбурга.

Молодой актер Дмитрий Честнов играет Гаева без какого-либо грима, но с карикатурным горбом. И выглядит он, словно живая иллюстрация к брошюре о вреде скрытого алкоголизма. Лопахин (Илья Тиунов) — красивый, внешне уверенный, решительный, но — малейшее волнение — и у него кровь идет носом. Потребность самоутвердиться настолько завладевает им, что так или иначе он вступает в связь со всеми героинями, начиная с Дуняши и заканчивая Раневской. Дуняша, в свою очередь, при малейшей возможности скидывает то блузку, то юбку без какой-либо стеснительности. Трогательная Аня (Екатерина Кукуй) отдается нелепому Трофимову (Даниил Шигапов), чей страстный монолог с кульминационным «вся Россия — наш сад» выглядит заученным приемом для соблазнения начитанных простушек. У Эренбурга нет места полунамекам: Аня и Петя не обнимаются стеснительно, они занимаются грубым, брутальным сексом, в результате чего Аня во втором действии уже беременна. И все высокие слова о том, что Петя и Аня «выше этой пошлости» оборачиваются судорожным подбиранием ими разбросанных Лопахиным мятых рублей. Строгая «монашка» Варя (Анна Шельпякова) и такой благоразумный Епиходов (Михаил Тараканов) бросаются в объятия друг друга, устав от неразделенной любви и, что уж скрывать, мечтая отомстить своим поступком Лопахину и Дуняше.

Раневская Ольги Альбановой, пожалуй, единственная производит впечатление здорового человека, несмотря на то, что постоянно принимает пилюли (немудрено, с такими-то родственниками). И беды ее — от полноты жизни, от стремления любить и быть любимой, от широты души (прекрасная сцена со случайным прохожим, которому Раневская отдает последний золотой, ведь они так душевно пели вместе «Гимн любви» Эдит Пиаф). В общем, если говорить откровенно, на фоне таких страстей всем откровенно наплевать на вишневый сад. Лопахин между делом предложил заняться дачами, Раневская так же между делом упрекнула его в пошлости.

Скрытой пружиной, управляющей всем спектаклем, становится старый Фирс (Сергей Уманов). С деформированной пластикой (как после инсульта), якобы подверженный приступам старческого слабоумия, но при этом обладающий медвежьей силой и способный отодрать Лопахина за уши. Бдительно следящий за порядком, домашний тиран, хриплого окрика которого боятся и молодые Варя с Аней, и вальяжная Раневская, а уж слабовольный Гаев и вовсе не в состоянии бунтовать против этой деспотичной заботы. В финале Фирса, скорее, не забыли, а оставили намеренно, чтобы вырваться наконец из-под его опеки. Но он и здесь оказывается сильнее — выбивает стекла, вышибает дверь и... объявляет: «Барыня приехала!», тем самым вызывая всех актеров на поклон.

Два спектакля в программе фестиваля, также по классике русской драматургии, хочется отметить особо. Это «Ревизор» Национального академического театра имени Янки Купалы (Минск, Республика Беларусь) и «Охота на себя» Республиканского театра белорусской драматургии (по мотивам пьесы «Утиная охота» Александра Вампилова). Обе постановки переведены на трасянку (смешанная белорусско-русская речь), обе призваны отобразить современные белорусские реалии, обе по-разному с этой задачей справляются.

Сюжет «Ревизора» режиссера Николая Пинигина разворачивается в маленьком белорусском городке. Время действия определить довольно сложно: провинциальные чиновники отсылают зрителя к эпохе брежневского застоя, жена и дочь Городничего, торговки — к современности, полицейские — к гоголевскому XIX веку. Одним словом, безвременье, подчеркивающее вечную актуальность бессмертной комедии. Декорации, созданные литовским сценографом Мариусом Яцовскисом, также намеренно условны: линия электропередач с порванными проводами и огромные ворота с нарисованными лебедями, которые можно увидеть в любом провинциальном городе.

Николай Пинигин не просто предлагает зрителю сатирическое полотно, он создает портрет цивилизации (советской, российской, белорусской — не имеет значения), где главная действующая сила — страх, свободным от которого может быть только представитель власти (настоящий ревизор, так и не появившийся на сцене) или же недалекий и глупый, а к тому же практически постоянно пьяный Хлестаков. Поэтому столь закономерно выглядит финальная сцена: Хлестаков бежит, разозлившиеся чиновники душат Бобчинского и Добчинского ремнями, а затем падают один за другим, не пережив собственного ужаса. Два дворника в ватниках, но с ангельскими картонными крыльями, вынуждены сметать их со сцены, как прошлогодние осенние листья.

Если текст гоголевского «Ревизора» подвергся незначительным изменениям, то от «Утиной охоты» в спектакле Республиканского театра белорусской драматургии остался, пожалуй, только основной каркас. Герои Александра Вампилова сменили и эпоху, и место жительства. Как ни странно, но пьеса «самого несоветского из советских» (определение режиссера спектакля Стаса Жиркова) драматурга прекрасно вписалась в реалии сегодняшнего Минска.

Гротеск, абсурд (трое закадычных друзей главного героя временами напоминают помощников из кафкианского «Замка», в назойливой и бессмысленной помощи которых никто не нуждается), местами — низкопробный юмор, несомненно, создают атмосферу, но при этом во многом нивелируют трагедию повседневности, заложенную в пьесе Вампилова. В данном случае нет смысла биться над «загадкой Зилова», потому что ее просто нет. Перед зрителем — обычный, довольно инфантильный, эгоистичный мужчина средних лет с якобы сложным характером, в наличие которого не удается поверить даже после лирического финала, когда герой читает стихотворение современного белорусского поэта Стася Карпава. Впрочем, возможно, так и должно быть в этом спектакле. Тем ярче выглядит на фоне приземленного Зилова трагедия Галины, его жены. Людмиле Сидоркевич удалось создать удивительно тонкий и богатый образ разрушающейся любви, женского отчаяния и последовавшего за ним бунта.

Стоит также отметить два спектакля «принимающей стороны», то есть — могилевских театров. Могилевский областной драматический театр представил постановку молодого режиссера, ученицы мастерской Геннадия Тростянецкого Камили Хусаиновой по рассказу Василя Быкова «Желтый песочек». Рассказ о шести приговоренных к расстрелу, которые вынуждены толкать застрявшую в грязи машину, везущую их к месту казни, получился эмоциональным и выразительным. Филигранно слаженный ансамбль молодых актеров (на малой сцене все время спектакля работают девять человек) создает полифонию, «плач для шести голосов», где у каждого героя своя история, своя правда и свой выбор, совершенный в тех условиях, когда выбор, казалось бы, невозможен. Вор, «человек из бывших», раскулаченный крестьянин, белорусский поэт, стукач из рабочих, недавний чекист и три девушки в простых белых платьях, предстающие то рьяными коммунистками с агитационным плакатом, то юными пионерками, то безжалостными эриниями, то лесными птицами — невольными свидетельницами расстрела. Это не просто обращение к собственной памяти, не только призыв помнить свою историю, «Желтый песочек» Камили Хусаиновой — пристальный взгляд-исследование человеческой души на границе между жизнью и смертью.

«Кандид, или Оптимизм» Могилевского областного театра кукол (режиссер Игорь Казаков) стал «событием форума», по мнению театральных критиков. Неожиданную инсценировку вольтеровского «плутовского романа» написал Дмитрий Богославский. Сохранив основную сюжетную линию (бесконечные скитания юного Кандида в стремлении воссоединиться с возлюбленной Кунигундой), белорусский драматург придал действию динамичности и иронии. Особенно хороши авторские стихотворные вставки, например, жители сказочной страны Эльдорадо встречают героев таким текстом: «Здесь нет бюрократов, Адвокатов, военкоматов, Нет банкоматов, ведь нету окладов... мы все живем в стране Эльдорадо». И, конечно, режиссерское саркастическое, местами — откровенно циничное, жонглирование символами: напудренные судейские парики оборачиваются задницами, Великий Инквизитор поджаривает своих жертв на мангале, театральная рама становится то галерой, то дворцом, то лобным местом, война показана как игровой автомат, в котором выскакивающих кукол актеры бьют по голове. Но во втором действии фарс и гротеск уходят в тень: как и Вольтер, создатели спектакля скрывают за плутовскими похождениями героев печальное откровение о сущности человеческой природы. Исторический экскурс становится злободневным и в то же время горьким откликом на сегодняшнюю реальность со всеми ее проблемами, эпидемиями и войнами. Но если у Вольтера носителем высшей мудрости выступает турецкий старец, то в спектакле ее транслируют обычные мониторы. «Нужно возделывать свой сад», — стоически говорит Кандид и снова берется за весло.

Анастасия Гулина. Журнал «Иные берега». №1(49) 2019
Статья и фото - по ссылке

Статья в PDF